Эдна О`Брайен - Деревенские девчонки

– Почему?

– У его жены не в порядке нервы; так что они отправились в круиз по Средиземному морю.

Я почувствовала одновременно досаду, ревность и почему-то срою вину. По крайней мере хорошо, что его не было здесь и он не был свидетелем нашего позора. Потому что он был очень строг в вопросах этикета и наше поведение могло его шокировать.

Глава тринадцатая

Я могла перейти в какую-нибудь другую монастырскую школу, потому что моя стипендия продолжала действовать, но мистер Бреннан решил отправить Бэйбу в Дублин учиться на коммерческие курсы, и я сказала, что тоже поеду в столицу. Я обещала моему отцу, что я постараюсь сдать экзамены для работы в государственных учреждениях, но на самом деле собиралась устроиться на работу в бакалейную лавку.

Я списалась по объявлению в газете, и человек по имени Томас Бёрнс обещал мне место помощника продавца. По моей просьбе Джек Холланд дал мне письменную рекомендацию, в которой написал, что я работала у него на практике и отлично справлялась со своими обязанностями. Рекомендация изобиловала превосходными степенями, цветистыми выражениями и была подписана: Джек Холланд, владелец магазина и торговец спиртным.

– Разумеется, Кэтлин, если ты когда-нибудь передумаешь… У женщины всегда есть это право, – сказал он, лизнув официального вида коричневый пакет и припечатав его для верности кулаком.

– Благодарю тебя, Джек, – ответила я, – я подумаю над этим.

Разумеется, это была ложь, но мне не хотелось его огорчать. Его мать по-прежнему умирала, и к ним два раза в неделю приходила социальная помощница, чтобы ухаживать за ней. Джек поднялся из-за прилавка и вытянул деревянный ящик для денег. Ящик рассохся и вышел лишь наполовину. Джек засунул руку поглубже, вытащил фунтовую бумажку и сложил её в маленький квадратик.

– Посмотришь на досуге, – сказал он, заталкивая квадратик за вырез моей блузки. Острый уголок царапнул мою кожу, но я была благодарна ему и позволила несколько раз пожать мне руку и погладить меня по волосам. Его ласка была очень неуклюжей.

Когда я вышла из его лавки, я купила в магазинчике О'Брайена отрез материи на блузку и передник и отправилась к портнихе, жившей на той же улице ближе к центру. Она открыла мне дверь со ртом, полным булавок, и смётанным платьем в руках.

– Заходи, – пригласила она меня.

Стол в её жилой комнате был накрыт к обеду. Три герани на подоконнике начинали цвести. Две из них были ярко-красными, а одна совершенно белой. Листья наполняли ароматом комнату и кухню.

– Пусть подрастают, – сказала она, выливая утреннюю заварку в цветочные горшки. Потом она ополоснула чайник и заварила свежий чай.

– И как это вам случилось быть не на занятиях, да ещё в это время года? – спросила она своим приторно-масляным голосом. Она жила одна и слыла в городе известной сплетницей. Когда незамужние девушки попадали в переплёт, она узнавала об этом ещё до того, как это становилось известно им самим. Служанка священника и она, сидя на солнышке, перемывали косточки всем и каждому.

– В монастырской школе карантин из-за эпидемии, – ответила я. Мы с Бэйбой договорились отвечать на подобные вопросы таким образом. Наши родители тоже не хотели, чтобы стало известно про наше исключение.

– Как это ужасно. И насколько это серьёзно? Кстати, девочки Джонсонов, которые живут в горах, почему-то не дома.

– Им повезло. Горцы не болеют этой болезнью, – соврала я. Она вопросительно приподняла бровь. Она сама была из семьи горцев и каждое второе воскресенье ездила на велосипеде проведать своего отца. На багажнике своего велосипеда она умудрялась привозить гостинцы – жестянки с фруктами и холодец из телячьих ножек.

– Прошу, – она протянула мне чашку чая и кусочек купленного в магазине кекса. Потом она сняла с меня мерку.

– У тебя уже растёт животик, – заметила она. Ей хотелось меня подколоть. В ответ на вопрос о фасоне, я показала ей открытку. Она не преминула взглянуть на надпись на обороте.

– Джентльмены уехали так внезапно, не правда ли? – сказала она.

– В самом деле? – ответила на это я.

Она записала мои размеры в блокнот, и вскоре после этого я покинула её мастерскую. Она не проводила меня, это должно было означать, что она недовольна мной. Она рассчитывала поболтать со мной о Джентльменах, Я решила надеяться на то, что в отместку за это она не испортит два моих отреза.

Стоял один из тех ясных ветреных дней, которые выпадают нам в этой части страны, дул чистый довольно крепкий ветер, по небу плыли облака. Свежий ветер, солнце и великолепная погода возродили во мне счастье просто жить. Ветер дул мне прямо в лицо, когда я поднималась по склону холма, ведя рядом с собой велосипед. Я оставила его во дворе дома Бреннанов и пошла по дороге навестить наш старый дом. В нём теперь жили французские монахини. Пять или шесть человек, под главенством хозяйки, опекавшей новообращённых. Молодые монахини приезжали сюда из своей резиденции в Лимерике, чтобы провести один год духовного совершенствования в нашем большом уединённом фермерском доме.

Старая калитка не использовалась и заросла лопухами. Монахини сделали новый вход с бетонными стойками по бокам и бетонной же аркой, опирающейся на стойки. Дорожка, ведущая от входа, которая была просто тропинкой с торчащими из неё камнями, стала теперь настоящей аллеей, посыпанной щебнем и укатанной паровым катком, по ней было приятно пройтись. Несколько старых деревьев около дома были срублены, а побелевшая от времени и непогоды дверь выкрашена в мягкий зелёный цвет. Занавески на окнах были другого цвета.

– Наша матушка ждёт вас, – сказала невысокая монахиня, которая открыла мне дверь.

Она бесшумно скользила по покрытому ковром полу. Комната, которая когда-то была нашей столовой, теперь выглядела очень странно. У меня было чувство, что я никогда раньше в ней не была. В том углу, где раньше ничего не стояло, появился письменный стол, на камине красовалась новая полка из махагонового дерева.

– Добро пожаловать, – сказала старшая монахиня. Она была француженкой и выглядела совсем не так сурово, как монахини нашего монастыря. Она позвонила в колокольчик и попросила появившуюся маленькую монахиню принести угощение. Передо мной появились стакан молока и кусок кекса домашней выпечки, украшенный зёрнами миндаля. Мне было довольно неловко есть под её испытующим взором, я лишь надеялась, что я ем не слишком громко.

– Кем ты хочешь стать? – спросила она. «Учеником продавца бакалейных товаров», – едва не вырвалось у меня, но вместо этого я лишь сказала:

– Мой отец ещё не решил.

Это прозвучало довольно нелепо, потому что Молли рассказала мне, что старшая монахиня помогает отцу избавляться от его питейных привычек. Когда он не мог подняться с кровати, она посылала ему термос с чаем, а также снабдила его карманным молитвенником. Сейчас она достала из кармана крошечную голубую медаль и протянула её мне. Этим же вечером я приколола её к моей безрукавке и никогда больше не снимала. Когда несколько месяцев спустя медаль увидел мистер Джентльмен, он покатился от хохота.